Мир человеческой души в лирике М.И. Цветаевой (на примере 2–3 стихотворений по выбору экзаменуемого).

 

 «ЕСЛИ ДУША РОДИЛАСЬ КРЫЛАТОЙ…»

 

Красною кистью

Рябина зажглась.

Падали листья.

Я родилась.

М. Цветаева

 

Марина Ивановна Цветаева — большой, сильный и смелый талант. Стихи начала писать рано, с шести лет, печататься — с шестнадцати. Уже в юношеских стихах Цветаевой проявля­ется ее индивидуальность, свой стиль и слог.

В ранних стихах Марины Ивановны господствует песенное начало, звонкость и полная свобода поэтического дыхания.

 

Как правая и левая рука

Твоя душа моей душе близка.

Мы смежены, блаженно и тепло,

Как правое и левое крыло.

Но вихрь встает и бездна пролегла

От правого до левого крыла!

 

Мятежность и неуступчивость, желание все проверить самой отличают ее первые стихи. Цветаевой интересны истоки этой не­покорности. Она хочет понять и осознать прежде всего себя, свое место в этом прекрасном разноголосом и многоцветном мире.

 

У первой бабки четыре сына,

 Четыре сына одна лучина…

А у другой по иному трахту!

У той тоскует в ногах вся шляхта.

 Обеим бабкам я вышла внучка:

Чернорабочий и белоручка!

 

В центре этого многокрасочного и многозвучного мира сто­ит столь же резко выявленный в своих национальных чертах образ лирической героини, от лица которой написаны все сти­хи,— женщины с «гордым видом» и «бродячим нравом», но­сительницы «страстной судьбы», которой «все нипочем», ко­торая не знает удержу ни в страсти, ни в отчаянии, ни в люб­ви, ни в ненависти, а во всем жаждет только «безмерности».

 

Другие с очами и с личиком светлым,

А я по ночам беседую с ветром

Не с тем италийским

Зефиром младым,

С хорошим, с широким,

Российским, сквозным…

 

Стихия своевольства, душевного бунтарства, «безмерно­сти» — вот та эмоциональная среда, вне которой нельзя по­нять ни поэзию Цветаевой, ни самого поэта. Жила она сложно и трудно, не знала и не искала ни покоя, ни благоденствия, всегда была в полной неустроенности и, хотя хорошо знала себе цену как поэту, ровным счетом ничего не сделала для того, чтобы как-то наладить и обеспечить свою литературную судьбу. И при всем том она была очень жизнестойким челове­ком, жадно любила жизнь и, как положено поэту-романтику, предъявляла ей требования громадные, часто — непомерные.

 

Писала я на аспидной доске,

И на листочках вееров поблеклых,

И на речном, и на морском песке.

Коньками по льду и кольцом на стеклах,

И на стволах, которым сотни зим,

И, наконец чтоб было всем известно!

Что ты любим! любим! любим! любим!

Расписывалась радугой небесной.

 

Жизнелюбие Марины Цветаевой воплощалось прежде всего в любви к России и к русской речи. Но как раз при встрече с Родиной поэта настигла жестокая и непоправимая беда.

 

Ты! Сей руки своей лишусь, Хоть двух!

Губами подпишусь На плахе: распрь моих земля —

Гордыня, Родина моя!

 

Первые четыре года после Октября Цветаева прожила в Москве. Писала много, но печатали мало, и знали ее лишь в узком кругу завзятых любителей поэзии.

 

Вчера еще в глаза глядел,

А нынче все косится в сторону!

Вчера еще до птиц сидел,

Все жаворонки нынче вороны!..

Я глупая, а ты умен,

Живой, а я остолбенелая.

О вопль женщин всех времен:

«Мой милый, что тебе я сделала?!»

Само — что дерево трясти!

В срок яблоко спадает спелое…

— За все, за все меня прости,

Мой милый,— что тебе я сделала?!

 

В 1922 году ей разрешено было выехать к мужу за грани­цу. Жили в Берлине, Праге, Париже. Вскоре к Цветаевой при­ходит осознание того, что за «белым движением» не стоит ни исторической, ни человеческой правды, а белоэмигрантская среда с ее мышиной возней и яростной грызней оказалась ей более чуждой и враждебной, чем Советская Россия.

 

До Эйфелевой рукой Подать!

Подавай и лезь. Но каждый из нас такое

Зрел, зрит, говорю, и днесь.

Что скушным и некрасивым

Нам кажется ваш. Париж.

«Россия моя, Россия, Зачем так ярко горишь?»

 

В жестоких лишениях и полном одиночестве Цветаева продолжала мужественно работать — писала не только замечатель­ные лирические стихи, но и поэмы, стихотворные драмы, прозу. Поэзия зрелой Цветаевой монументальна, мужественна и трагична. Она думала и писала только о большом, важном; искала и прокладывала в поэзии новые пути. Стих ее со вре­менем отвердевает, теряет прежнюю летучесть. Читать ее сти­хи между делом нельзя. Она поэт сложный, требует от чита­теля встречной работы мысли.

 

Наша совесть не ваша совесть!

 Полно! Вольно! о всем забыв.

 Дети, сами пишите повесть

Дней своих и страстей своих.

 

В 1939 году Цветаева возвращается в Россию, но жизнь не становится легче; одиночество, тоска, война сломили Марину Ивановну, она добровольно ушла из жизни.

 

Тоска по Родине! Давно

 Разоблаченная морока!

Мне совершенно все равно

Где совершенно одинокой…

 

Прошли годы — и поэзия Цветаевой дошла до читателей. Лучшему из того, что написала она, «настал черед» — потому что настоящее в искусстве не теряется и не умирает.

Рубрики: Литература

Комментарии

No Комментарии

Leave a reply

Союз образовательных сайтов